курс цб на 13.11: USD 67.5238 EUR 76.0926
криптовалют: BTC 6327.3$ ETH 208.64$
Архив / 2018 / ЖУРНАЛ ПЛАС №7 / 2170 просмотров

Финансовый кризис в мировой экономике: стоит ли его ждать и когда?

Этот отнюдь не оригинальный, но по-прежнему волнующий всех вопрос мы задали Дмитрию Евстафьеву, политологу, профессору НИУ ВШЭ. Как и следовало ожидать, его ответы, как и наша беседа в целом, оказались на удивление нетривиальными.

ПЛАС: Каковы степень вероятности и возможные причины возникновения очередного кризисного этапа в мировой экономике? Насколько затяжным он может оказаться? Какова вероятность, что катализатором кризиса станет именно геополитика?

Д. Евстафьев: Я бы не стал переоценивать значение геополитических факторов для нынешней экономической нестабильности. Действительно, уровень военно-силовых рисков стал существенно выше, чем в «нулевые». Однако уже с конца «нулевых», с 2008 года, военно-силовая нестабильность начала поступательно расти. Вспомним, к примеру, «арабскую весну», которой уже больше 8 лет. Она же оказывала влияние и на глобальные экономические процессы через провоцирование нестабильности в ключевом регионе мира – Средиземноморье – в не меньшей степени, чем ракетные эскапады Ким Чен Ына. На военно-силовом «пике» «арабской весны», когда светские режимы Сирии, Ирака, Египта отбивались от исламистов, когда – чуть позже – началось прямое силовое противостояние Катар – Саудовская Аравия, а в самом нефтяном королевстве резко оживилась исламская оппозиция, мы наблюдали глубокое и стабильное падение цен на энергоносители, чего по классической логике быть не должно. Цены на нефть, самый чувствительный к политическим и военно-политическим процессам биржевой товар, подчинялись, скорее, долгосрочным экономическим трендам, нежели краткосрочным колебаниям – и это очень важный симптом.

В экономике накоплены большие внутренние диспропорции, которых хватит для инициирования глобального кризиса

Что касается России, то попытки США через санкции, особенно вторую часть последнего санкционного пакета, ограничить возможности нашей страны и ее партнеров инвестировать в различные перспективные проекты через долларовые счета, также работают на подрыв доверия к существующим финансовым механизмам. Но вот когда количество перейдет в качество, сказать очень сложно. И появление альтернативных механизмов инвестирования, кстати, не обязательно будет толчком к кризису существующей системы. Они вполне смогут существовать параллельно, особенно учитывая особенности нынешней глобальной экономической политики США.

9

Мировая экономика в целом уже адаптировалась к высокому уровню политических и военно-политических рисков, острота немедленного восприятия конфликтов снижена. Чтобы начались действительно мощные дестабилизирующие процессы, нужно какое-то выдающееся событие, происходящее в ключевом для глобального экономического развития регионе. Например, крупный региональный конфликт, полностью нарушающий логистику в двух, минимум, регионах и поставки ресурсов. Например, конфликт в Персидском заливе, который одновременно исключит из числа поставщиков энергоресурсов и Иран, и монархии Персидского залива, включая Саудовскую Аравию, а также перекроет поставки из региона по ключевым логистическим маршрутам. Это, конечно, возможно, особенно с президентом США Д. Трампом, для которого такой конфликт – прекрасный инструмент для проталкивания сланцевой нефти и газа в Европу. Но в целом вероятность именно такого, максимального конфликта относительно мала, а главное – сам экономический мир в вероятность такого «идеального» военно-политического противостояния не очень-то и верит.

Показательны попытки запустить в Шанхае систему торговли нефтяными фьючерсами со сложной системой хеджирования инвестиционных рисков, в основе которой лежит золото

Другие неэкономические вызовы, конечно, будут сдерживать экономическую активность, но не настолько, чтобы опрокинуть глобальную экономику в хаос. Скорее, мы будем свидетелями нарастания асимметрий в экономическом развитии отдельных стран и регионов, вызванных военно-силовыми рисками.

Эти риски могут актуализироваться и искусственно. То, что мы наблюдали в последний год вокруг Корейского полуострова, я считаю частью продуманной стратегии США по сдерживанию экспансии Китая (и тут Вашингтон был успешен – китайцы были крайне сдержанны в торговых переговорах с США), а также укреплению управляемости японской политики и экономики (более чем удачная операция, судя по темпам вложения японских денег в американский долг). Также преследовались цели ограничения самостоятельности Южной Кореи (умеренно эффективные результаты) и Вьетнама (почти безрезультатно). Итак, внешне мы видим политику, иногда даже – силовую политику, а на деле имеем дело с откровенной экономикой.

Но вернемся к кризису. В глобальной экономике накоплены слишком большие внутренние диспропорции. И их одних вполне хватит для инициирования глобального кризиса – например, долговой кризис с возможным дефолтом на национальном уровне, что затем запустит механизм регионального дефолта. Рекомендую присмотреться к Италии, которая по размерам экономики и особенно ее сервисной части – далеко не Греция и даже не Испания. Именно поэтому дефолт Италии по долгам разрешить на уровне ЕС будет практически невозможно.

В общем виде я сказал бы, что глобальный экономический кризис придет из финансового сектора и будет порожден резким падением уровня доверия к платежеспособности партнеров, их способности выполнить обязательства и, в целом, к надежности традиционных глобальных финансовых институтов. Из этого начнут вытекать некие действия (например, тотальный переход к предоплате, что само по себе не страшно, но в среднесрочной перспективе кардинальным образом меняет алгоритм отношений), которые будут расшатывать систему мировой торговли.

ПЛАС: Как влияют на текущую ситуацию в экономике нерешенные проблемы, породившие кризис 2008–2009 годов, а также предыдущих периодов?

Д. Евстафьев: Думаю, ключевой фактор нынешнего предкризиса – сохранение после 2009 года принципа кредитного роста. Сам по себе кризис затушили деньгами. Особенно такой подход был характерен для монетарных властей США и России. В России тогда и выявилась чрезмерная транспарентность финансовой системы: фактически «дуршлаговый» ее характер, «конструкционно» подразумевавший вывод денег за пределы российской экономики.

Но идея жизни по средствам, увы, не пришла в голову большинству игроков, как глобального, так и регионального уровня. Что особенно было видно по странам ЕС.

Россию «вернули на землю» события 2014 года, а также «завинчивание гаек» Западом с точки зрения доступа к кредитным ресурсам, начавшееся с 2016 года и достигшее своего пика на рубеже 2017–2018 гг. Санкции ценны для России хотя бы тем, что заставляют нас жить по средствам. Однако другие страны как обеспечивали экономический рост за счет кредитной накачки, так и продолжают двигаться по этому «магистральному пути развития». Та же «реиндустриализация Трампа» обеспечивается за счет ускоренного наращивания долговых обязательств темпами, чуть ли не большими, чем при Обаме.

Для США результатом кризиса 2008 года стало избыточное регулирование инвестиционной и в целом экономической деятельности, с которым теперь борется Трамп, а также усиление попыток монополизации глобальной финансовой системы. США бросили все свои усилия на глобализацию собственного финансового законодательства, борьбу с неконтролируемыми офшорами (надо отметить, весьма успешную), на борьбу со швейцарской финансовой системой, инвестиционной анонимностью… Все это было ради того, чтобы все глобальные избыточные финансовые ресурсы текли в США. Нельзя не упомянуть в этом списке и «арабскую весну», принесшую в контролируемые США финансовые институты не менее, а, скорее всего, гораздо больше одного триллиона арабских денег, причем денег реальных, а не виртуальных.

А в результате… Во-первых, инвестиционная активность в мире действительно стала управляться из США, что почувствовал на себе даже Китай. Не говоря уже о Европе, полностью утратившей инвестиционную самостоятельность. Во-вторых, вместо постепенной стерилизации необеспеченных деривативов, что было бы естественно после событий 2008–2009 гг. и о чем говорили практически все (вспомним идею «глобального банка плохих ценных бумаг»), мы получили рост этой категории инвестиционного «мусора». В-третьих, как это бывает всегда, монополия всегда рождает своего могильщика. Так будет и в данном случае, весь вопрос только – когда.

10

ПЛАС: Речь идет о криптовалютах?

Д. Евстафьев: Не только. Хотя криптовалюты и являются наиболее ярким примером поиска операторами глобальной финансовой системы некоего «люфта», который позволит системе в целом и ее элементам сохранять устойчивость в случае кризисов или колебаний конъюнктуры. Слишком жесткие системы, выдерживающие незначительные толчки, обречены на развал при действительно серьезных изменениях ситуации и реальных конфликтах.

И конечно, санкционная политика США, которые после долгих колебаний начали активно использовать свое доминирование в финансовой системе для ограничения инвестиционной активности оппонентов, добавляет альтернативным системам финансового обращения привлекательности. Другой вопрос, что они должны стать такими же «пользовательски комфортными», как виртуализированный долларовый оборот, чтобы реально конкурировать в объемах. Но с точки зрения внесения в финансовые системы рестриктивных компонентов американцы уже очень постарались, сделав систему очень жесткой и лишив ее, в свою очередь, многих компонентов привлекательности.

Криптовалюта – пример поиска операторами глобальной финансовой системы некоего "люфта", торорый позволяет системе сохранять устойчивость в случае кризисов

Другими факторами, показывающими, что в глобальной финансовой системе начинается активный поиск механизмов расширения операционной свободы, я бы назвал:

  • Резкий рост интереса к «внутренним офшорам», с которыми еще недавно все вели ожесточенную борьбу. Теперь этот инструмент оказывается востребованным.
  • Резкий интерес к золоту и связанным с ним резервным драгоценным металлам (серебру и платине, а в перспективе – к палладию). Тут и комментировать нечего, тема в фокусе внимания всех, кому не лень мониторить статистику.
  • Интерес, а в ряде случаев и практические действия в сфере замыкания безналичных платежей (корпоративных и частных) в пределах национальной территории страны или групповой юрисдикции, как, например, ЕС, где началось обсуждение собственной платежной системы, альтернативной SWIFT.
  • Начало практического обсуждения на экспертном и политическом уровне клиринговых систем торговли в рамках экономических объединений.

По сути, симптомов, говорящих, что идея если не разрушения, то расшатывания американской монополии в глобальных финансах востребована, сегодня предостаточно. В свою очередь, криптовалюта – и я это неоднократно говорил – опасная спекулятивная игрушка, но как часть более широкой картины она начинает приобретать вполне понятный инвестиционный смысл.

Но для того, чтобы криптовалюта стала действительно инструментом противодействия политически мотивированным ограничениям, санкционной политике, затрагивающей глобальное инвестиционное пространство и интересы развития России (напомню, что мы уже сталкиваемся с негативными последствиями санкционных ограничений в нефтегазовой отрасли, в частности, в процессе строительства газопровода «Северный поток – 2», когда ряд немецких партнеров может приостановить участие в проекте в связи с ограничениями долларовых инвестиций), требуется системное переосмысление криптовалют, смысла их оборота и особенностей инвестирования. Это очень непростая и «нелинейная» задача. Кстати, в рамках противодействия санкционной политике неплохо было бы переосмыслить и проблематику, связанную с оборотом наличных денег. А то, как мне кажется, мы продолжаем рассматривать эти вопросы в парадигме сближения с Западом, что сейчас вряд ли актуально.

11

Однако среди последствий кризиса 2008–2009 гг. нужно назвать и «в-четвертых».

Речь идет о возникновении вопроса, чем дальше наполнять раздутую финансовую пирамиду глобальных, но монополизированных США финансов. Встал вопрос о максимизации той части глобальных рент, которая контролируется США. Отсюда и военная напряженность («рента безопасности»), и ценовые войны на ключевых рынках, прежде всего демпинговая война на рынке углеводородов («сырьевая рента»), и торговые войны (логистическая рента и возможность играть на разнице цен). Отсюда и попытки реиндустриализации в США, направленные на то, чтобы хотя бы небольшая часть инвестиционных ресурсов (прирост реального сектора вряд ли даст больше 3–4, максимум 5 дополнительных процентных пунктов к доле реального сектора) оставалась в пределах национальной американской экономики. А не «инвестиционно обнулялась» через финансовые спекуляции.

Ни одна значимая в экономическом плане сила пока не продемонстрировала желания предотвратить кризис

Отсюда и одновременное сохранение монополии США на взимание ключевых глобальных рент, усиление контроля США над ключевыми финансовыми потоками и, подчеркну, одновременное же стремление вывести часть денежных ресурсов из сферы виртуализированного финансового оборота в реальный сектор экономики, используя в том числе и меры неэкономического принуждения. Все это – действительно реальный рецепт для глобального финансового кризиса.

ПЛАС: По утверждению ряда экспертов, рынок не случайно тестирует новые цифровые инструменты расчетов. Это признаки фундаментальных изменений в мировой финансовой архитектуре накануне новых финансовых потрясений. Ваше мнение? 

Продолжение материала содержит полезную для вашего бизнеса информацию…

Подписка позволяет читать все статьи портала

Читайте в этом номере: